Руслан Покровский

— Ну, милая, потерпи, потерпи, сейчас вмиг домчим, — утешала Марья то ли роженицу, то ли себя саму, до белых костяшек сжимая колесо руля, вперясь глазами в сверкающее, укатанное полотно дороги. — Сонь, а ты кого больше хочешь, парня или девку? Имя-то, небось, уже придумала, аль нет? — предприняла Марья попытку хоть ненадолго отвлечь Соню, втянув ее в беседу. — Хоть черта, лишь бы побыстрей! —...

— Зоя, ну где ты там? Чего ты топчешься, Бога ради, давай, за руку меня держи! — Ну, мааам! — Не мамкай мне тут!

Когда на кону стоит собственная свобода — чужая жизнь мгновенно обесценивается. Границы морали размываются, и вот ты уже в дождливом лесу вместе с подельником несешь непрозрачный пакет в заранее выкопанную яму.

Во время своего странствия Скиталец встречает слепую девушку, которая просит его о помощи. Она сбилась с пути и хочет вернуться в деревню, с чем Скиталец ей и помогает. С изумлением он обнаруживает, что все жители деревни тоже слепые. Возникает вопрос: как людям без зрения можно выжить в мире, где каждый десятый человек нечист на руку, а проклятие, превращающее людей в чудовищ, может постигнуть...

Вор Айлиль Дудочник и его сообщница Локлин решают проникнуть в подвал Йарлы Ситантия, местного знатного колдуна. В его подвале хранятся не только богатства, но и нечто зловещее.

Заключительная часть легенд Западной Сибири.

Выжив после страшного пожара, Глаша начинает видеть призраков. Врач уверяет: это всего лишь галлюцинации — следствие посттравматического расстройства. Но однажды Глаша встречает молодого человека, который видит то же самое, что и она…

Места, про которые я веду речь, изрезаны шрамами заброшенных лагерей. Столько боли и такое количество смертей не могли не изменить эту землю, тайга впитала в себя эту историю и растворила в себе, став иной.

Молодая семья полгода живёт под бесконечный звук сверления, доносящийся из квартиры этажом выше. Попытка разобраться с неугомонным соседом приводит мужчину к открытию, которое ломает привычные представления о реальности…

Места, про которые я веду речь, изрезаны шрамами заброшенных лагерей. Столько боли и такое количество смертей не могли не изменить эту землю, тайга впитала в себя эту историю и растворила в себе, став иной.