Михаил Соломонов

Исповедь пациента психиатрической больницы, пережившего крупные потрясения в течение Гражданской войны.

Спрячь меня, чтобы никто не смог найти. Спрячь меня так, как ствол дерева прячет смолу, — и по вечерам я буду источать аромат, и, словно капля деревенской смолы, смягчающей кору, сделаю тебя более нежным; а люди даже не смогут догадаться, откуда взялась эта сладостная нежность…

Конечно, вы лжете! Конечно, вы все лжете, постоянно, и вам нравится лгать и думать, будто вы не лжете. Конечно, вы лжете сами себе. Вот в чем все дело!

Мы обычно рассматриваем себя изнутри, не отделяя наружности, какой смутно помним ее, от мыслей и чувств, поэтому большей частью бываем настроены несколько мстительно и настороже, когда видим эту живую форму – свое лицо – отделенной от нас в беззащитное состояние.

Но, чтобы рассеять последние облачка сомнений, я должна вновь, еще раз, в последний раз, увидеть то зеркало. Мне надо посмотреть в него еще раз, чтобы убедиться, что там — самозванка, мой враг, игравший мою роль в течение нескольких месяцев. Я увижу это, и все смятение моей души минет, и я буду вновь беспечной, ясной, счастливой. Где это зеркало, где я его найду? Я должна, я должна еще раз...

Алёша по прозвищу «Горшок» был исполнительным и работящим парнем. Его воспитали послушным, он привык во всём повиноваться отцу и барину, за любое дело брался быстро, выполнял указания в точности. Но не ценили особо за это Алёшку, только ещё больше помыкали им да бранили временами. Впрочем, его это не волновало, нраву он был тихого и совсем незлобливого. Со временем Алёшка стал замечать, что,...

Вантала — санскритское слово, буквально означающее «одиночка». «Слова Ванталы» — канонический текст старой китайской философской школы Дао Цзи Бай, что в традиционном приблизительном переводе значит «Путь к Высшей Ясности». Время появления учения (и текста) относится примерно к 12 веку

Одиноко и душно было в черном; он снимал шляпу, останавливался, озирался. Порою, глядя на трубочиста, равнодушного носителя чужого счастья, которого трогали суеверной рукой мимо проходившие женщины, или на аэроплан, обгонявший облако, он принимался думать о вещах, которых никогда не узнает ближе, о профессиях, которыми никогда не будет заниматься, — о парашюте, распускающемся как исполинский...

…И сегодня я уже заходил в парикмахерскую, — о, сколько работы будет у кауферов в день воскресения мертвых! — и мой Жан правильно заметил, по окончании обряда: «Вот вы и помолодели». Да, я помолодел, глаза мои лгут светло и ясно, и весь я, как цыганская лошадь на ярмарке, восторгающая покупателей своим бравым видом; и нужен очень злой и очень внимательный взгляд, чтобы заметить тень смертельной...

После сражения при Клонтарфе, где норвежцы были разбиты, Великий Король обратился к поэту и сказал ему: – Самые славные подвиги меркнут, если они не запечатлены в словах. Я хочу, чтобы ты воспел мне хвалу и прославил мою победу.