Зинаида Гиппиус

«Детство, уже не самое раннее, — не столь умилительное. Оно отчетливее и ближе: картины в нем не такие чарующие и не такие туманно-величавые. Но, как и то первое, удивленное узнавание простых вещей мира в самом далеком детстве, на руках у няньки, — так же поражают и первые мысли, уходящие дальше взгляда, первое чувство вечной непостижимости, столкновение со стеной, которую мы, возможно, сможем...

«…Всегда я отличалась гордостью и упрямством. И, по правде говоря, будь я покорной и не умей постоять за себя — возможно, меня бы уже не было на этом свете. Я ведь “казенная”, из Воспитательного дома, а “казенным детям”, пока они подрастут, приходится вынести немало. Их совсем малышами отправляют в деревни — неподалеку от Петербурга, чаще к чухнам; хорошо, если достанется добрая кормилица, а у...

Квартира инженера Ипполита Васильевича Вожжина. Просторная гостиная. Слева, в глубине, — вход в коридор, частично скрытый ширмами. Напротив — две двери: левая ведет в залу и кабинет Вожжина, правая — в приемную и прихожую. Эта часть также отгорожена ширмами. В правой стене, ближе к зрителю, — небольшая дверь в комнаты друга Вожжина, Михаила Арсеньевича…

«За что Ивана Ивановича любила молодежь? К нему льнули все, и не только самые зеленые слушатели его лекций по искусству, но талантливые, уже признанные литераторы и художники „из молодых“. Он был прост, спокоен, ровен, и всегда у него было почему-то весело. Должно быть, потому, что он сам нисколько не старался играть в „молодого“ (хотя мог бы: ему и пятидесяти не стукнуло): а напротив, мягко...

Тонкие бледные виноградные усики щекотали Нюре лицо. Она неловко скривилась, с досадой оторвала один — так, что дрогнули широкие листья и уже завязавшиеся плоды, крошечные гроздья, — но позы не изменила. В беседке стояла невыносимая духота. Солнце желтовато-белыми пятнами падало на скамью, где лежала Нюра, на ее светлое ситцевое платье и на наряд смуглой Маргариты, такой нарочито кокетливый…

«– Миша, Володя, Виктор! Опять будете докучать Боре? Да сколько же можно — никакого терпения не напасёшься! Ольга Александровна подхватила Борю и усадила рядом с собой на скамейку. Боря надрывался от плача. А остальные мальчишки окружили их плотным кольцом и наперебой требовали, чтобы Ольга Александровна отдала им Борю…»

«…Всегда я была гордая и упрямая. Да и то сказать, будь я смиренная, не умей сама за себя постоять – пожалуй, и на свете бы теперь меня не было. Я ведь „казенная“, из Воспитательного дома, а „казенные дети“, пока вырастут, могут всего натерпеться. Отдают их еще крошками в деревню – тут около Петербурга, больше к чухнам; хорошо, если попадется добрая мамка; а у иной своих пять человек – где же о...

«Тишина. Такая тишина, что и кузнечики замирают в густой ярко‑зеленой траве, а птицы пролетают над парком бесшумно, без единого крика. Вдали, там, где деревья расходятся, открывается долина — синяя, сизая, дымчатая, легкая, словно за ней уже начинается край света. Над долиной — белые облака; облака и над парком, и над домом, но небо все равно кажется бесконечно высоким: долина слишком глубоко...

Поздно вечером, почти в полночь, пятеро давних товарищей устроились у угасающего камелька и начали по очереди делиться историями. Многие уверены, что теперь так уже не бывает. Когда-то это случалось лишь изредка — в начале прошлого века, потом встречалось всё чаще к его середине, а во времена Тургенева и вовсе казалось обычным делом: где-нибудь непременно собираются старые друзья у камелька и...

«В саду, в беседке, сидели две молодые девушки, почти девочки. Была очень ранняя весна, деревья стояли еще совсем голые, трава показывалась кое-где по краям дорожек, – но в воздухе уже веяло настоящим теплом. Сквозь обнаженные ветви лип и акаций светлело высокое, бледное небо. На юге, в Малороссии, март часто бывает теплым, как май…»